«Смешной» — в жанре повышенного риска

На Петербургской Открытой киностудии «Лендок» состоялась премьера необычного фильма. Молодые кинематографисты экранизировали уникальный спектакль.

Есть маленькие театры с большой буквы. Например, Санкт-Петербургский «Классический театр». Есть постановки, которые, по словам «профессиональных» зрителей, целого репертуара стоят. К таким относится спектакль «Смешной». Заглавную роль в нем более тысячи раз сыграл заслуженный артист России Леонид Мозговой, известный, прежде всего, по ролям Чехова, Гитлера и Ленина в фильмах Александра Сокурова «Камень», «Молох» и «Телец». Теперь Смешного играет заслуженный артист России Евгений Баранов – петербургские театралы его хорошо знают по спектаклям в театрах – имени Ленсовета, Комедии имени Н.П. Акимова, «Русская антреприза» имени Андрея Миронова.

«Смешной», пожалуй, единственный спектакль в истории современного отечественного театра, которому посвящена книга – не режиссёра, не театроведа, а зрителя. Монография Бориса Майзеля «Театр и несть ему конца…» за неполные десять лет выдержала два издания. «Смешной» далеко не единственный экранизированный спектакль, но, если знать, в каких условиях пришлось работать кинематографистам, то и в данном случае можно говорить об уникальности.

Леонид Мозговой признавался автору этих срок, что сделать спектакль по фантастическому рассказу Федора Достоевского «Сон смешного человека» хотел «давным-давно». С этой идеей он в 1994 году пришел к Художественному руководителю «Классического театра», ученице Георгия Товстоногова и Розы Сироты, режиссеру Людмиле Мартыновой. Людмиле Николаевне идея понравилась. Приступили к репетициям в Доме ученых на Дворцовой набережной, где тогда обитал «Классический театр». Вскоре театру «в доме» отказали. Как позже шутили Мозговой и Мартынова, Смешной не прижился в великокняжеских покоях. (Дом ученых находится в бывшем дворце Великого князя Владимира Александровича.) Вероятно, потому, что чувствовал себя там инородным телом. Поселился он в мансарде дома во дворе-«колодце» (втором, дальнем) на Малой Посадской, нисколько не смущаясь тем, что к дому этому Федор Достоевский никакого отношения не имеет. Впрочем… Однажды Людмила Мартынова по каким-то делам заглянула в

квартиру ниже этажом – завязался разговор с соседями Смешного. Они-то и поведали ей, что в мансарде жил Федор Михайлович, а теперь там Театр имени Достоевского…

Леонид Мозговой:

— На самом деле мансарду в качестве временного жилья предоставил «Ленконцерт» мне. 17 апреля 1996 года мы сыграли премьеру, и зритель, сам того не подозревая, стал приходить ко мне домой. Потом я съехал оттуда, а Смешной остался, и вот уже более двух десятилетий в комнате со старой скрипучей мебелью, неожиданно для зрителей он появляется из сундука и в полумраке, со свечой в руке, ведет свой сбивчивый от волнения рассказ, обращаясь к зрителю, находящемуся в полуметре. Игра идет на полушепоте, на полувзгляде. В традиционном театре зритель только сопереживает. А в интерьерном, вмещающем, как у нас, 18-20 человек, способ общения актера и зрителя — непосредственный, от сердца к сердцу, от души к душе. Это не тот случай, когда актеры начинают заигрывать со зрителями, вытаскивать кого-то на сцену, и спектакль превращается в балаган. Что я считаю недопустимым. Все должно быть органично и очень корректно.

«Смешной» не моноспектакль уже хотя бы потому что есть еще один персонаж, которого, кстати, нет у Достоевского. Безымянная служанка – она встречает и провожает зрителей, обращаясь, как было принято во времена Достоевского, «сударь» и «сударыня». Эту роль исполняют заслуженная артистка России Ирина Балай и актриса Татьяна Каретина. Каждая по-своему, очень непохоже.

Ирина Балай:

— Моя роль в «Смешном» вроде бы невелика, но она мне и интересна и дорога. В начале спектакля я не просто пою песню «Со вьюном я хожу» — я настраиваю зрителя, готовлю его к тому, что сейчас он не только окажется свидетелем чего-то необыкновенного, а станет соучастником священнодействия. Когда же покидаю комнату Смешного, становлюсь партнером Леонида Павловича, о чем зритель может даже не догадываться. Все мои спектакли в родном для меня Театре имени Ленсовета ни в какое сравнение не идут со «Смешным».

Театровед и писательница Татьяна Москвина назвала этот спектакль «самым питерским из всех зрелищ». Санкт-Петербургский «Классический театр», утверждает еще один известный театровед Екатерина Омецинская, отличается от других тем, что «ломает стереотипы».

Леонид Мозговой:

— В нашем спектакле нарушены законы театра. Это своего рода антитеатр.

Людмила Мартынова:

— Отказ от традиционной сцены и максимальное приближение актера к зрителю обеспечивает тот крупный план, при котором достигается эффект соучастия актера и зрителя. Эстетика нашего театра предусматривает соотнесение литературного материала и театрального пространства. Это значит, что для своих постановок мы выбираем то пространство, в котором могли бы жить литературные герои.

В репертуаре театра помимо классических постановок, таких, как «Три сестры», есть спектакль «Среди миров…» — композиция Ирины Свердловой и Людмилы Мартыновой по романам Федора Достоевского «Подросток», «Преступление и наказание», «Идиот», «Братья Карамазовы», «Бесы». До недавнего времени он игрался на лестнице в доме Виельегорских на Итальянской улице. «Среди миров…» постигла та же участь, что и когда-то «Смешного» в Доме ученых, по причинам, о которых говорить в данном случае неуместно.

Людмила Мартынова:

— О том, чтобы играть другие спектакли в мансарде речи быть не может. Мы уверены: мансарда должна принадлежать только Смешному. Да, в этом есть что-то мистическое. Но мы уже не раз убеждались, что Смешной никого в свой дом не пускает. И сам никуда не желает выезжать! Была попытка поселить его в музее Достоевского, он не захотел этого. Спектакль провалился! Время от времени возникали приглашения в разные города и страны, но даже на Авиньонский фестиваль поездка не состоялась. В Авиньоне не было найдено адекватное мансарде театральное пространство, которое могло бы Смешного устроить, и он взбунтовался.

«Сон смешного человека», считают многие литературоведы и достоевсковеды, лучшее, что создано Федором Михайловичем. В рассказе, по словам Людмилы Мартыновой, собраны все главные темы великих романов великого писателя, а в Смешном есть черты и Подпольного, и Ивана Карамазова, и даже князя Мышкина.

Людмила Мартынова:

— В нашем «Смешном», по-видимому, всё соединилось: мечта актера, его одержимость материалом, и наша – Мозгового, моя и Розы Абрамовны Сироты любовь к Достоевскому, к Петербургу Достоевского и к Петербургу вообще. Иногда мне кажется, что «Классический театр», несмотря на все трудности нашего бытия, жив благодаря Достоевскому и Смешному. Смешной — это уже не артист Мозговой и не режиссер Мартынова. Это какая-то другая реальность, которая существует независимо от нас. К Смешному, а значит, и к Достоевскому приезжают люди со всех концов мира — из Хельсинки,

Парижа, Лондона, Нью-Йорка, Токио. К Смешному обращены телефонные звонки с вопросом, где и когда можно посмотреть спектакль. Своей, самостоятельной жизнью, независимой ни от создателей, ни от обстоятельств, давно уже живет и сам спектакль. И это радует. Радует и достаточно пристальное на сегодняшний день внимание к спектаклю театралов города. На спектакль просятся актеры, режиссеры, критики. Прошло время необъяснимого невнимания и стыдливого не упоминания о нас в прессе, что тоже не может не радовать. Хотя по большому счету, и Бог-то с ними, со всевозможными знаками отличия, суета все это. Главное ведь остаться не на газетных полосах, а в душах людей. И Смешному, кажется, это удается.

Леонид Мозговой:

— За этот спектакль я получил самый большой комплимент в своей творческой жизни. Женщина сказала – не мне, администратору, — что у нее несколько лет назад муж покончил с собой. «Если бы он посмотрел «Смешного», он бы не сделал этого!..»

Из других, многочисленных, откликов на спектакль приведем два.

— «Смешного» я посмотрел не единожды. Каждый раз Леонид Мозговой играет немножечко по-другому. Что-то меняется, а что, объяснить не смогу, это «что-то» неуловимо. Скажу только, что, зная рассказ наизусть, я всякий раз получаю ответы на вопросы, которые ставит передо мной жизнь – сейчас, а не год и не два назад.

— Достоевский говорил, что мир спасет красота, потому что он был безнадежным мечтателем! Но хорошо бы через эту мансарду пропустить весь Петербург, всю Россию – как через чистилище! Помните фильм с участием Сеньоры Сеньоре, где один из героев говорит: «Это не мансарда – это путь в высшее общество!» Не про мансарду ли Смешного сказано?!..

«Своей, самостоятельной жизнью, независимой ни от создателей, ни от обстоятельств, давно уже живет и сам спектакль…» В октябре 2016-го в квартире Людмилы Мартыновой раздался телефонный звонок:

— Людмила Николаевна, говорит ваш давнишний зритель. Лет десять назад я видел «Смешного»… Мой сын Сергей окончил Лондонскую киношколу, он будущий кинорежиссер. Собирается снимать свой первый фильм…

Из дальнейшего разговора выяснилось следующее. Отец с сыном обсуждали возможные темы режиссерского кинодебюта. Первое, что отец предложил, — снять боевик на отечественном материале. (Очень востребованный в прокате жанр!) Были и иные,

более реалистичные, темы. Разговор как-то сам собой зашел о театре. Отец сказал, что из множества виденных спектаклей, наисильнейшее впечатление на него произвел «Смешной». Сын был заинтригован: что же это за спектакль такой? И отец позвонил Людмиле Николаевне.

Сергей Автушенко:

— Папа не первый, с кем я обсуждал возможные темы и проекты. Подсказок было много, но, но, но… В «Классический театр» я отправился вместе с оператором. (Для меня это было принципиально.) Посмотрел и понял: спектакль надо снимать. Все остальные варианты отпали.

Поиски Сергеем Автушенко оператора и звукорежиссера тоже оказались делом не простым и продолжительным по времени. Молодой режиссер посмотрел десятки шоурилов (видеороликов, представляющий образцы работы) — все они были, мягко говоря, не лучшего качества.

Людмила Мартынова:

— Каюсь! Я замучила Сергея. Каждая наша встреча на протяжении двух месяцев начиналась с вопроса: оператора нашли? «Ищем». Я стала предлагать знакомых мэтров. «Спасибо, не надо, – говорил Сережа. — Я ищу». И он нашел. Наилучшего из возможных. Имя и фамилию его нужно запомнить, у этого оператора большое будущее – Павел Смирнов. Как, впрочем, и имя звукорежиссера нужно запомнить – Константин Петухов.

Павел Смирнов – недавний выпускник Санкт-Петербургского института кино и телевидения. Его учителя Эдуард Розовский и Сергей Астахов. Эдуард Александрович Розовский – выдающийся советский (российский) кинооператор. Это он снял такие кинематографические шедевры как «Человек-амфибия», «Начальник Чукотки», «Белое солнце пустыни». Сергей Астахов работал с Сергеем Микаэляном, Виталием Мельниковым, Павлом Лунгиным. Он был оператором на картинах Алексея Балабанова – «Брат», «Брат-2», «Про уродов и людей», «Война», «Мне не больно».

Сергей Автушенко:

— Чем Павел Смирнов меня подкупил? Прежде всего, великолепным изображением. Мне сразу стало понятно, какое кино он снимает или хочет снимать. Я хочу снимать драматическое игровое кино и документальное, в меньшей степени, рекламное. Что-то такое, над чем нужно думать. То же и Павел. Мы встретились, обсудили наше кинематографическое видение рассказа Федора Михайловича Достоевского. После того, как поняли, что наши взгляды на изобразительную часть возможной картины сходятся, отправились

смотреть спектакль. Выйдя из мансарды, Паша только и сказал: хочу снять!

Людмила Мартынова:

— Удивительное дело! Сергей Астахов посмотрел спектакль вскоре после премьеры и тоже сказал: хочу снять! Что-то помешало, может быть, отсутствие денег. Времена были тяжелые… «Смешного» снял его ученик. Не подозревая, о давнишнем намерении своего мастера.

В истории экранизации «Смешного» меня удивляло все! Во-первых, то, что снимать взялись молодые люди. Прежде я ворчала: не та сегодня молодежь, да они же не знают, кто такой Достоевский! Работая с Сергеем, Павлом и Константином я резко изменила свое мнение о современной молодежи. Во-вторых, я поняла, что они — профессионалы высокого класса. У них все было продумано, начиная с аппаратуры, а ее потребовалось немало, и вплоть до напольного покрытия, обеспечивающего чистоту записываемого звука. В работе они дорожили каждой секундой. Съемки «Смешного» заняли 30 часов. Это были 30 часов счастья!

Леонид Мозговой:

— Я снимался у Александра Николаевича Сокурова, и мне, как говорится, есть с кем сравнивать. Ребята работали профессионально. Делали по несколько дублей одних и тех же кадров. Пока не добивались того, что хотели – по звуку, по свету, по всем остальным параметрам. Чтобы в конечном результате зафиксировать то, что… не фиксируется. Но ведь в искусстве все делается не «благодаря», а «вопреки». И отрадно, что нашлись люди, которые сняли «Смешного».

Людмила Мартынова:

— Съемкам предшествовал честный, доброжелательный и, опять же, профессиональный разговор со съемочной группой; правильнее, наверное, сказать — командой. Мы обсудили концепцию подачи материала, режиссерский сценарий, условия и детали работы. Нашли полное взаимопонимание. Хотя, признаюсь, для меня как для автора спектакля, конечно же, существовал некий психологический барьер. Я даже советовалась со своими учениками: соглашаться? Можно ли довериться молодежи? Надо ли вообще экранизировать спектакль? Меня уверяли: это всего лишь фиксация готового спектакля. Но я-то прекрасно понимаю, что фильм – совершенно иное, самостоятельное произведение искусства. «Смешного» трижды пытались экранизировать. Причем, именитые кинематографисты. Не получилось! У кого-то были проблемы со светом, у кого-то со звуком.

Кто-то попытался снять с одной точки. А у этих молодых людей все получилось!

Спектакль снимался с нескольких точек, буквально, покадрово.

Павел Смирнов:

— Комната Смешного — помещение довольно маленькое, киношный свет любит дистанционность, пространство, а какие-то жесты, выражение лица, мимику нужно поддерживать кинематографическим языком — светом и движением камеры. У нас много дыма. Дым выветривался и его тоже нужно было поддерживать в определенной плотности, чтобы он работал на созданную атмосферу.

Сергей Автушенко:

— История Смешного очень эмоциональная, существующая в нескольких ипостасях: в реальности, во сне, в фантазиях. История мистическая. И у нас основной акцент должен быть на эмоциях. Наша задача не мешать актеру, а, наоборот, с помощью света, с помощью необычных ракурсов максимально точно передать его эмоции. Я осознавал это изначально. Когда, готовясь к съемке, мы рисовали раскадровку, я думал о том, как максимально передать эмоции актера. Чтобы постоянно держать зрителя в напряжении. Есть надежда, что нам это удалось. Прежде всего, потому что Леонид Павлович Мозговой — прекрасный актер, он способен держать внимание зрителя весь спектакль. Но монофильм – это жанр повышенного риска. Либо удача, либо неудача. Полумер быть не может.

Владимир Желтов