Долгожданная премьера спектакля «Братья Карамазовы» по мотивам одноимённого романа Федора Михайловича Достоевского на сцене Академического малого драматического театра — Театра Европы в постановке Льва Додина поразительна тем, что является не пересказом этого великого произведения, а скорее попыткой анализа слабости человеческой в творчестве писателя.
Додин за 3 часа с помощью 7 персонажей «Братьев Карамазовых» показал основные конфликты всех героев Достоевского. И я до сих пор поражена тем, насколько у него это получилось драматично и при этом естественно.
Боль, поиск себя, страсть, вожделение, слабость, стремление к прощению, эгоизм, наказание, разрушенные судьбы, месть, страх, боль, стремление к власти и путь к Богу — этот «гордиев узел» был призван разрубить Алексей Карамазов.
Через противопоставление Алексея другим героям спектакля еще острее ощущалось его предназначение. Он, сняв послушническую рясу, вступил на грешную землю ради возможности покаяния для каждого участника этой истории. Через него мы увидели давно знакомых героев словно через увеличительное стекло, в котором остро выразились все их противоречия и конфликты, как с обществом, так и с самими собой.
Только Алексей в исполнении Евгения Санникова оставался самим собой на протяжении всего действия. Он слушал всех, пытаясь найти хоть что-то, что может даровать им прощение. Но в процессе этого поиска поменялся и сам. Если в самом начале спектакля Алеша был наивен и чист, то в финале он предстал перед нами уставшим и грузным под тяжестью грехов мира.
Пустая сцена и стулья создавали впечатление то ли исповедальни, то ли зала суда, то ли шахматной доски. Все герои поднимались снизу будто из чистилища, занимая свое место. И у каждого из них был шанс изменить свою судьбу, разыграв партию верно.
Актеры, на мой взгляд, сделали просто невозможное. За время спектакля они сумели прожить сразу несколько жизней. Все герои были настолько высвечены, что казались абсолютно нагими. Казалось бы, все маски сброшены.
Но истинного покаяния не произошло, причины своих поступков герои использовали в качестве оправдания. Они даже чем-то напомнили мне детей, которые пытались переложить друг на друга ответственность за происходящее.
Особенно меня поразили женские образы: Грушенька в исполнении Екатерины Тарасовой и Катерина Ивановна в исполнении Елизаветы Боярской. Эти героини всегда казались мне абсолютными противоположностями. Но Додин сумел показать их такими схожими, что их легко поменять местами. И действительно, оказалось, что Елизавета Боярская сначала репетировала роль Грушеньки.
Обе героини были невероятно хороши, желанны и при этом так одиноки. Их судьбы схожи, а боль невероятно глубока. Казалось, что только они и есть друг у друга на всем белом свете. Обе они настолько переполнены обидой на мужчин, что привели их к такой жизни, что теперь были готовы мстить каждому. И ради этого они пошли даже на то, чтобы поступиться любовью и своим счастьем.
Удивительно, насколько филигранно все перипетии внутреннего мира героев считывались не столько через диалоги и их взаимодействие друг с другом, сколько через мизансцены, которые раскрывали о них гораздо больше. Здесь было выверено и отточено абсолютно каждое движение и поза, все и всё было взаимосвязано и значимо.
Цикличность спектакля также не давала зрителю расслабиться. Напряжение как будто осязаемо витало в воздухе и иногда становилось невыносимым.
Сценография Александра Боровского и свет Дамира Исмагилова только подогревали градус напряженности, периодически вовлекая в происходящее зрителей за счет софитов, которые высвечивали уже не героев на сцене, но нас с вами. Тем самым напоминая нам о том, что мы такие же, и что когда-нибудь перед Высшим судом предстанут и наши деяния.
Граница между зрительным залом и сценой постепенно стиралась, все ждали неминуемой развязки, надеясь испытать облегчение. Однако финал не принес желаемого, хотя и оставил зрителям массу вопросов и потребность в честном диалоге с самыми потаенными уголками души.
/Татьяна Преснякова/