Екатерина Кондаурова, прима-балерина Мариинского театра отмечает 25-летие творческой деятельности. Сразу после окончания Вагановского училища она пришла в Мариинский театр. И вот уже 25 лет танцует на его сцене. Этой дате посвящен спектакль «Баядерка» с ее участием, который состоится 24 июля. Нам удалось побеседовать с ней накануне спектакля.
— Ощущение пенсии
— У меня нет. А какое оно должно быть? В момент, когда произошла моя последняя серьезная травма, я думала, что закончу. Потому что никто не восстанавливается и с таким не танцуют. У меня была замена тазобедренного сустава. В истории нашего искусства я – единичный экземпляр. Во всяком случае, насколько я знаю. С такой травмой уже заканчивают. И я не собиралась продолжать, уже смирилась с этим. Потом попробовала восстановиться, и все как-то пошло.
— Мне кажется, что травмы – ваше перманентное состояние. И каждый раз Вы, как Феникс, возрождаетесь из пепла. А это ведь огромные дополнительные нагрузки. И все через боль. Настоящие мучения, причем добровольные. Я восхищаюсь Вами.
— Да, это так. Я, в общей сложности, пропустила несколько лет. Это будни артиста, никуда от этого не деться. Тем более, если у тебя такое хрупкое тело.
— А что заставляет возвращаться? Такая любовь к танцу?
— Не знаю, что заставляет. Просто ты не можешь по-другому. Душа просит.
— Вы любили танцевать с детства, или сначала это было желание родителей?
— Родители привели меня в музыкальную школу, где были танцы и фортепиано, а спустя три года уже нужно было выбирать. Я выбрала не рояль, а хореографию, мне тогда казалось, что это проще. Ну а потом уже приехала поступать в училище. В Вагановское меня приняли сразу же, но сначала я пыталась поступить в Москве.
— о педагогах
— С педагогами мне везло с самого начала. Наталия Матвеевна Аподиакос вела у нас в младших классах, затем Ирина Александровна Трофимова, не просто педагог, но ученый-методист. И последние три года Удаленкова Татьяна Александровна. Все они – носители настоящей вагановской школы, обладали невероятным опытом.
— Вас сразу выделили, поставили к центральной палке (по центру ставят самых способных учениц, чтобы больше обращать внимание именно на них).
— Не могу сказать, что прямо выделили, но я была в числе первых в классе.
— После училища попали в Мариинский театр. Как раньше было принято, сначала в кордебалет? И сколько лет в кордебалете?
— Не могу точно сказать, не менее шести лет. Но я уже тогда готовила и сольные партии, и продолжала стоять в кордебалете. Сегодня я могла танцевать Одетту-Одиллию, а завтра стоять в больших лебедях.
— Да, маленьких лебедей Вам не удалось станцевать! С Вашим ростом. (Смеемся).
— Мне кажется это правильный опыт, когда стоишь в кордебалете много лет. Потому что это школа. Ты учишь спектакль, запоминаешь, кто где стоит в любой момент.
— А технику не теряешь?
— Конечно, нет.
— Но ведь в кордебалете проще движения.
— Неправда, нет. Там меньше ответственность, потому что ты один из. Техника ведь не нарабатывается как у циркового артиста: медведя учат только кататься на велосипеде, и этот трюк он делает все время. Технику ты наращиваешь тем, что танцуешь разные партии, занимаешься разными репетициями в совершенно разных стилях. Именно это совершенствует твою технику.
— Здесь очень многое зависит от репетитора.
— Когда я пришла в театр, еще работала Ольга Ивановна Ченчикова. После ее ухода я перешла к Эльвире Геннадьевне Тарасовой. И вот по сей день мы вместе, уже 18 лет.
— Они обе были очень техничными балеринами.
— Да. И у них были старейшие замечательные педагоги, они очень многое переняли и многое могли объяснить. Ольга Ивановна была довольно высокой балериной для своего времени, и в нужный момент могла с партнером мобилизоваться, так сказать, себя собрать. И это она мне передала.
— Первая запомнившаяся Вам сольная партия?
— Это был «Корсар» в Ковент-Гардене. Или «Бахчисарайский фонтан»? Сейчас уже не вспомнишь.
— А особое волнение? Мне казалось, что это незабываемое событие.
— Так волнение каждый спектакль. На протяжении всех этих двадцати пяти лет. Ничего в этом не меняется. И я каждый раз выхожу как впервые в этой роли.
— Вы как-то особо отмечаете 25 лет работы в Мариинском театре?
— Я никак не хотела отмечать эту дату и не хотела делать никакого вечера. Но почему это возникло сейчас с «Баядеркой»? Просто так совпало. Я давно не танцевала Баядерку и планировала вернуть ее в свой репертуар. Я пять лет не прикасалась к ней. Сейчас впервые танцую после пятилетнего перерыва. На самом деле я хотела как можно тише подойти к этому событию (25 лет на сцене Мариинского театра – прим. ред). Чем дальше, тем меньше мне хочется пафосности вокруг моей персоны. Мне нравится работать в тишине.
— Вас Ратманский выбрал в премьерный состав «Анны Карениной». Вы были тогда совсем молодая, еще не имея статуса примы.
— Я узнала это в дороге. Конечно, очень удивилась. Ведь другими исполнительницами были Ульяна Лопаткина и Диана Вишнева, уже очень именитые балерина. Конечно, трудно было поверить. И что я там потеряла рядом с ними? (Смеется).
— Партию Каренина исполнял Ваш супруг Ислом Баймуратов. Вы всегда танцуете с ним?
— Нет. Партнеры меняются. Но я очень люблю, когда Каренин именно он. Так эту партию мало кто может исполнить. Вообще очень важно, когда спектакль танцуют артисты, которые участвовали в его создании, работали с хореографом. Можно, конечно, учить это все отдельно. Репетиторы у нас прекрасные, они все замечают и подсказывают. Но иногда хореограф что-то скажет именно тебе, какую-то мелочь. И на этих мелочах потом строится весь спектакль. Это что-то мимолетное. Какие-то движения, какие-то взгляды, какие-то движения корпусом. И эти замечания относятся только ко мне, и только я знаю, что нужно делать именно так.
— Это перенос балета, поставленного Алексеем Ратманским в 2004 году в Датском Королевском балете. Кроме него в репертуаре театра значатся балеты «Золушка» и «Конек-Горбунок», поставленные специально для Мариинского театра, а также одноактный балет «Лунный Пьеро» на музыку Арнольда Шенберга, который Ратманский придумал в 2008 году для проекта Дианы Вишневой «Красота в движении». Но до этого был «Средний дуэт», поставленный именно для Вас с Исломом Баймуратовым! «Средний дуэт» стал своеобразной визитной карточкой хореографа.
— Я думаю, что для любого хореографа иметь спектакль в таком театре, как Мариинский, очень почетно. Я рада, что балет «Анна Каренина» вернулся на сцену Мариинского. Во-первых, это музыка Щедрина, написанная для Майи Плисецкой. Этот год памяти Майи Михайловны и Родиона Константиновича. Да о таких величинах, как Щедрин и Плисецкая, должны помнить всегда.
— На юбилейном вечере, посвященном Майе Михайловне, Вы танцевали Кармен. «Кармен-сюита» была написана Родионом Щедриным и поставлена Альбертом Алонсо для Плисецкой. Расскажите, как Вы работали над ней. О сотрудничестве с Майей Михайловной.
— Да, это была большая удача. Она приходила на много репетиций, когда мы все вместе работали. Она наблюдала, делала замечания. В какой-то момент она взяла меня за руку и мы с репетитором, которым был мой муж, пошли в зал, и она нам стала подробно рассказывать обо всем спектакле. Где, что и как нужно делать, как смотреть, о чем думать, что ей говорил хореограф. Это было очень интересно. Она просто превратилась в девочку, когда показывала Кармен. И я эту репетицию вспоминаю каждый раз, когда готовлюсь к выступлению в этой партии. Это было очень ценно.
— На сегодняшний день Вы, безусловно, лучшая исполнительница этой партии.
— Я пропускаю мимо ушей такие заявления, потому что считаю, что в искусстве не может быть лучшего. С детства я была очень внимательна к педагогам, которые что-то тебе пытались донести. Особенно к хореографам, потому что у каждого хореографа свой своеобразный язык. И, когда они тебе говорят, что сделай так и так, то ты должен себя переломить, понять, почувствовать, что они имеют в виду. А не говорить, что это мне подходит, а это не подходит. Даже если ты будешь выглядеть некрасиво или считаешь, что это не твое амплуа, ты должен наступить себе на горло и сделать то, что хочет хореограф. Также и с партиями, когда их первый исполнитель что-то тебе рассказывает, я пытаюсь тщательно это впитать. Когда это получается, то это счастье.
