В этом году Мстиславу Леопольдовичу Ростроповичу, который ещё при жизни был признан лучшим виолончелистом XX века, исполнилось бы 90 лет.
В Шереметевском дворце – Музее музыки (наб. Фонтанки, 34) в ноябре состоялась презентация выставочного проекта «Мстислав Ростропович: штрихи к портрету» и концерт с участием ректора Петербургской консерватории, виолончелиста Алексея Васильева, артистов Мариинского театра и воспитанников Музыкальной школы им. М. Л. Ростроповича.
На страницах нашего издания — один из участников этого вечера, известный петербургский музыковед и критик, член правления Союза композиторов СПб, главный редактор газеты «Мариинский театр» Иосиф Генрихович Райскин.
Когда началась эта дружба – человеческая, творческая ( последняя включает, вбирает в себя не только взаимоотношения исполнителей с композитором, но и партнерство в ансамбле, подарившее его участникам минуты подлинного счастья)?
Хотя Ростропович и занимался в классе инструментовки у Шостаковича в бытность студентом Московской консерватории, хотя он и исполнял неоднократно в ансамбле с автором его виолончельную сонату, начало их сотрудничества можно с уверенностью датировать летом 1959 года, когда композитор задумал написать для него Концерт для виолончели с оркестром.
То, что рассказывает об этих днях Мстислав Леопольдович сегодня, уже тиражировано в десятках интервью, расцвечено множеством подробностей в книгах, журнальных и газетных статьях, посвященных виолончелисту. И все же какие-то новые «вкусные» детали, а Слава – так он настоятельно просит себя называть – мастер на них, невольно обращают на себя внимание.
«До сих пор не могу придти в себя, когда вспоминаю, как гениальный, боготворимый мною композитор скромно так, будто не рассчитывал на мое согласие, спросил не буду ли я возражать, если он напишет мне посвящение на титульном листе Концерта? Я? Возражать? Получив утвердительный ответ (я буквально заорал от восторга!), Дмитрий Дмитриевич вручил мне партитуру с посвящением и я несколько дней вел затворническую жизнь в «Европейской», где остановился по приезде в Ленинград. Через четыре дня, выучив концерт досконально, отправился вместе со своим постоянным партнером пианистом А. Дедюхиным на дачу к Шостаковичу в Комарово. И вот, когда Дмитрий Дмитриевич, увидев нас, бросился за пультом, – наступил мой звездный час. Я, знаете, с некоторой театральностью сказал: пульта не надо. И сыграл Концерт наизусть! Да не один раз!»
Шостакович был покорен. Вскоре последовали премьеры – в Ленинграде с Мравинским, в Москве с Гауком. В течение года Ростропович объехал с виолончельным концертом Шостаковича Старый и Новый свет, выступая с такими дирижерами, как Юджин
Орманди, Игорь Маркевич, гастролируя с оркестром Ленинградской филармонии под управлением Мравинского …
«Когда мы со Славой поженились, он ввел меня в дом Дмитрия Дмитриевича — вспоминает Галина Вишневская в своей автобиографической книге «Галина» – С тех пор я постоянно бывала там, и тесная дружба между нашими семьями продолжалась вплоть до нашего отъезда из России».
Человеческая, интимная нота пронизывает и те страницы книги Вишневской, где речь идет о музыке. «Впервые мы услышали Восьмой квартет у Дмитрия Дмитриевича дома. Как всегда, играли бетховенцы, первые исполнители квартетов Шостаковича. Слава, потрясенный сочинением, загорелся желанием сыграть его и, когда вскоре мы с Дмитрием Дмитриевичем были с концертами в Ленинграде, собрал своих друзей – замечательных ленинградских музыкантов М. Ваймана, Б. Гутникова, Ю. Крамарова, и вместе с Ростроповичем они составили квартет.
Я навсегда запомнила репетицию в Ленинградском Малом зале филармонии в присутствии Дмитрия Дмитриевича, потрясенного исполнением, прочтением его музыки великолепными артистами. А когда Слава своим божественным звуком заиграл щемящую, нежную мелодию Катерины: «Сережа, хороший мой…» из последнего действия оперы «Леди Макбет», я невольно взглянула в сторону Шостаковича и увидела, что Дмитрий Дмитриевич сидит, смотря прямо перед собой, ничего не видящими широко раскрытыми глазами, и по щекам его текут слезы…»
Потом были премьеры «Сатир» на стихи Саши Черного, которые композитор посвятил Галине Вишневской. Ей же композитор адресовал и одно из самых исповедальных своих сочинений – вокальный цикл на стихи Блока для сопрано, скрипки, виолончели и фортепиано. «Это сочинение, такой мучительной красоты и высочайшей поэзии, занимает совершенно особое место во всем творчестве Шостаковича. Он писал его в больнице после инфаркта. Увидевший так близко смерть и вернувшийся к жизни, будто с высоты небес обозревает он свой жизненный путь…» – пишет певица. Она и пела , как пишет, со всей силой сопереживая умом и сердцем исповеди великой души.
Потом были Второй виолончельный концерт и Четырнадцатая симфония. Готовя новый концерт к премьере, Ростропович, к тому времени уже зарекомендовавший себя универсальным музыкантом (блестящий пианист, он выступал в ансамбле с Галиной Вишневской), впервые заговорил о дирижировании в одном из интервью:
«Я всегда завидовал дирижерам! Я всегда мечтал о виолончели со ста струнами. Но талант Шостаковича преодолевает несовершенства инструмента. Играя эту музыку, я впервые почувствовал себя дирижером. Шостакович наделяет виолончель качеством невиолончельной силы… Играть Шостаковича, быть современником Шостаковича – это гордость, великая гордость!»
Вскоре после премьеры Второго виолончельного Ростропович уже ставил в Большом своего «Евгения Онегина». Этому пятью годами ранее предшествовал уникальный опыт совместного (в одном концерте) дирижерского дебюта с Шостаковичем. 12 ноября 1962 года в Горьком на организованном при деятельном участии Ростроповича фестивале, где музыка Шостаковича занимала центральное место, прошел концерт, программа которого состояла из премьер и сюрпризов. В первом отделении – Праздничную увертюру и Виолончельный концерт (солист Ростропович) продирижировал Шостакович, а во втором – симфонические антракты из оперы «Леди Макбет Мценского уезда» и «Песни и пляски смерти» Мусоргского в оркестровке Шостаковича (солистка – Вишневская) провел за дирижерским пультом Ростропович.
Символично, что дебют Ростроповича-дирижера был отмечен обращением к опальной партитуре оперы Шостаковича. Осенью того же 1962 года Ростропович принял посильное участие в подготовке к возобновлению ее во второй редакции, которую Шостакович предпринял, желая увидеть свое любимое детище на сцене. Ростропович рассказывал о «напрасных усилиях любви», которые он вместе Борисом Покровским предпринимал тогда , чтобы убедить высокое цековское начальство разрешить постановку оперы на сцене Большого театра. Но в обстановке, когда даже премьера второй редакции оперы «Катерина Измайлова» в театре имени Станиславского и Немировича-Данченко буквально висела на волоске, об этом не могло быть и речи.
На генеральной репетиции и на премьере «чемпион мира по виолончели» (выражение одной из зарубежных газет) сидел в оркестровой яме в группе виолончелей, тем самым отдавая дань любви и уважения великому композитору, великой партитуре.
Ростропович – принципиальный сторонник первой редакции оперы.
Весной 1978 года, увы уже после кончины композитора, оказавшись в вынужденной эмиграции по воле кремлевских властителей, Ростропович записал на студии в Лондоне «Леди Макбет Мценского уезда» с Галиной Вишневской в главной роли. А в это же самое время на родине композитора опера Шостаковича была арестована снова: ленфильмовская киноверсия «Катерины Измайловой» пылилась на полках фильмотек. На этот раз властям была неугодна не сама Катерина, а исполнительница ее роли – замечательная певица словно срослась со своей героиней.
В 1948 году в приснопамятном Постановлении ЦК партии об опере Мурадели «Великая дружба» музыка крупнейших отечественных композиторов ХХ века (и в их числе Шостаковича) была объявлена… «антинародной»! Рядом с этой позорной страницей – каким золотым слитком добра и света выглядит подлинно великая дружба гениального композитора и выдающихся интерпретаторов его музыки.
Иосиф Райскин